Посвящается Елене Сергеевне Булгаковой
14 Маргарита
ЗА МНОЙ, ЧИТАТЕЛЬ! КТО СКАЗАЛ ТЕБЕ, ЧТО НЕТ НА СВЕТЕ НАСТОЯЩЕЙ, ВЕРНОЙ, ВЕЧНОЙ ЛЮБВИ? ДА ОТРЕЖУТ ЛГУНУ ЕГО ГНУСНЫЙ ЯЗЫК!
ЗА МНОЙ, МОЙ ЧИТАТЕЛЬ, И ТОЛЬКО ЗА МНОЙ, И Я ПОКАЖУ ТЕБЕ ТАКУЮ ЛЮБОВЬ! (ММ, 19).
Повинуясь этому зову, поверим, что человек, написавший такие слова, знал, что такое любовь. Знал ее силу, власть, направляющую волю. Знал о ее неслучайности и неотвратимости. Знал и о том, что любовь неотделима от творчества, что одно без другого существовать не могут - как Мастер и Маргарита.
Разумеется, тайна сия должна оставаться тайной, раскрыть ее мы даже не попытаемся. Мы раскроем только те страницы, которые позволено будет нам раскрыть, и прочитаем только то, что сумеем прочитать.
Ну что, читатель, ты еще со мной? Кто сказал тебе, что может, а чего не может быть на свете? Да отрежут умнику его ученую голову!
За мной, мой читатель, и ты сам решишь, чему тебе верить.
А.Ф. осеняет себя крестом. Спрашивает у кого-то, кого я не вижу, позволения продолжить работу.
Спрашиваю и я - мысленно - у Михаила Афанасьевича и у тех, кто был с ним рядом. Знаю: если нельзя - сломается диктофон, потеряются записи, сгорит компьютер... Но - приходят нужные книги, письма, люди, мысли, и я начинаю верить, что начатую книгу могу не только продолжить, но и закончить.
ПРЕЖДЕ ВСЕГО ОТКРОЕМ ТАЙНУ, КОТОРОЙ МАСТЕР НЕ ПОЖЕЛАЛ ОТКРЫТЬ... (ММ, 19).
Хороша тайна, о которой знают миллионы.
Те, кто читал роман Мастера и интересовался его жизнью, конечно же, знают, как звали его возлюбленную, знают, что она была красива и умна и что многие женщины все что угодно отдали бы за то, чтобы обменяться с нею своей жизнью. Они знают, как встретились Мастер и та, которую он назовет Маргаритой, как поразила их любовь и что случилось потом, когда их поразила смерть...
Или... не знают?.. редко» (24.VIII.1929).
* * *
Это был год, когда судьба художника вновь совпала с судьбой страны. Правитель назвал этот год Годом Великого Перелома, художник -...ГОД КАТАСТРОФЫ... (ТД, 1).
Что хуже: крики, пальба, лай со всех сторон - или молчание, вдруг наступившее? Темное, тяжелое, тягостное...
Молчания Михаил Афанасьевич не вынес - стал писать прошения, заявления, письма, просить об изгнании его за границу...
После первых отказов, в июле 1929 года Булгаков пишет заявление на имя Сталина, Калинина, Свидерского и Горького:
«К концу десятого года силы мои надломились, не будучи в силах существовать, затравленный, зная, что ни печататься, ни ставиться более в пределах СССР мне нельзя, доведенный до нервного расстройства, я обращаюсь к Вам и прошу Вашего ходатайства перед Правительством СССР ОБ ИЗГНАНИИ МЕНЯ ЗА ПРЕДЕЛЫ СССР ВМЕСТЕ С ЖЕНОЮ МОЕЙ Л.Е.БУЛГАКОВОЙ, которая к прошению этому присоединяется» (VII, 1929).
...ибо блаженны изгнанные за правду...
Написал брату Николаю - (а по сути, по стилю - тем же адресатам, уверенный, по-видимому, что его письмо будет прочитано не только Николаем) - подтверждая искренность своего официального письма:
«Теперь сообщаю тебе, мой брат: положение мое неблагополучно. Все мои пьесы запрещены к представлению в СССР и беллетристической ни одной строки моей не напечатают.
В 1929 году совершилось мое писательское уничтожение. Я сделал последнее усилие и подал Правительству СССР заявление, в котором прошу меня с женой моей выпустить за границу на любой срок.
В сердце у меня нет надежды. Был один зловещий признак - Любовь Евгеньевну не выпустили одну, несмотря на то, что я оставался (это было несколько месяцев тому назад).
Вокруг меня уже ползает змейкой темный слух о том, что я обречен во
всех смыслах.
В случае, если мое заявление будет отклонено, игру можно считать оконченной, колоду складывать, свечи тушить.
Мне придется сидеть в Москве и не писать, потому что не только писаний моих, но даже фамилии моей равнодушно видеть не могут.
Без всякого малодушия сообщаю тебе, мой брат, что вопрос моей гибели это лишь вопрос срока, если, конечно, не произойдет чуда. Но чудеса случаются
Написал А.С.Енукидзе, секретарю ЦИК СССР:
«Ввиду того, что абсолютная неприемлемость моих произведений для советской общественности очевидна,
ввиду того, что совершившееся полное запрещение моих произведений в СССР обрекает меня на гибель,
ввиду того, что уничтожение меня как писателя уже повлекло за собой материальную катастрофу (отсутствие у меня сбережений, невозможность платить налог и невозможность жить, начиная со следующего месяца, могут быть документально доказаны).
При безмерном утомлении бесплодности всяких попыток обращаюсь в верховный орган Союза - Центр. Исполнительный Комитет <С>ССР и прошу разрешить мне вместе с женою моей Любовию Евгениевной Булгаковой выехать за границу на тот срок, который Правительство Союза найдет нужным назначить мне»... (3.IХ.1929).
Одновременно написал Горькому - заручиться его поддержкой: «Прошу Вас, Алексей Максимович, поддержать мое ходатайство. Я хотел в подробном письме изложить Вам все, что происходит со мной, но мое утомление, безнадежность безмерны. Не могу ничего писать. Все запрещено, я разорен, затравлен, в полном одиночестве. Зачем держать писателя в стране, где его произведения не могут существовать? Прошу о гуманной резолюции - отпустить меня»... (3.IХ.1929).
Горький зачем-то попросил у него копию письма, и Булгаков пишет ему снова, повторяет:
«Все мои пьесы запрещены, нигде ни одной строки моей не напечатают, никакой готовой работы у меня нет, ни копейки авторского гонорара ниоткуда не поступает, ни одно учреждение, ни одно лицо на мои заявления не отвечает, словом - все, что написано мной за 10 лет работы в СССР, уничтожено.
Остается уничтожить последнее, что осталось - меня самого. Прошу вынести гуманное решение - отпустить меня!»... (28. 1Х.1929).
И снова - брату Николаю:
«...я сейчас уже терплю бедствие. Защиты и помощи у меня нет. Совершенно трезво сообщаю: корабль мой тонет, вода идет ко мне на мостик. Нужно мужественно тонуть. Прошу отнестись к моему сообщению внимательно» (16.I.1930).
...ПОГРУЖАЛСЯ В ТЕМНУЮ БЕЗДНУ- НЕСКОЛЬКО РАЗ ОН ВЫРАСТАЛ ИЗ НЕЕ И ОПЯТЬ ПРОВАЛИВАЛСЯ, И КАЖДЫЙ РАЗ ЭТОТ ПРОВАЛ. СОПРОВОЖДАЛСЯ ГРОХОТОМ КАТАСТРОФЫ (ММ, 25).
Потом будут говорить, что от гибели его спас правитель - на десять лет продливший ему жизнь.
Не знаю, не знаю... Это как посмотреть и что считать гибелью. Но если правитель и пытался его спасти, писателя из Киева, то свою ли волю он исполнял?
А может быть, правы говорившие, что и в этот раз, как и тогда, в Киеве, спасла его - женщина?
И ТУТ УВИДЕЛ ЕЕ В САМЫЙ МОМЕНТ ЧУДА, В ЧЕРНОЙ МШИСТОЙ СТЕНЕ... (БГ, 13).
Первая любовь оберегала, согревала, спасала его в начальные, предрассветные, сумрачные годы его жизни, годы странствий и испытаний...
Вторая, пришедшая в полдень, в пору его взлета, удачи, славы, окрасила его жизнь в яркие тона...
И вот, наступило время его третьей, закатной любви...
Я ОТЧЕТЛИВО ПОМНЮ, КАК ПРОЗВУЧАЛ ЕЕ ГОЛОС, НИЗКИЙ ДОВОЛЬНО-ТАКИ, НО СО СРЫВАМИ, И, КАК ЭТО ни глупо, ПОКАЗАЛОСЬ, ЧТО ЭХО УДАРИЛО В ПЕРЕУЛКЕ И ОТРАЗИЛОСЬ ОТ ЖЕЛТОЙ ГРЯЗНОЙ СТЕНЫ (ММ, 13).
Возлюбленную его звали Еленой Сергеевной. Все, что написано о ней в романе, было, в общем-то, правдой. Мастер описал свою возлюбленную верно. Она была и красива, и умна, и многие женщины, действительно, охотно поменялись бы с ней жизнями, если бы это было возможно.
Но читатель, вероятно, хотел бы знать о ней больше и конкретнее?
Родилась 21 октября 1893 года в Риге, в семье Сергея Марковича Нюренберга, учителя, позже податного инспектора и журналиста, и Александры Александровны Нюренберг, урожденной Горской, дочери священника.
Б.Соколов: «Род Нюренбергов в России ведет свое происхождение от немца-ювелира Нюренберга, приехавшего в Житомир в 1768 г. в числе немецких переселенцев, приглашенных Екатериной II. В XIX в. многие представители этого рода переселились в Прибалтику и в значительной мере обрусели. С.М.Нюренберг из лютеранства перешел в православие» (БЭ, с.118).
Л.Яновская разыскала в Риге дом Нюренбергов (Феллинская, д.1, кв.10), и вот что она увидела:
«Он четырехэтажный - более высокая застройка в конце XIX века здесь была запрещена. Над угловым фасадом, конечно, купол. С флюгером. Ну, без флюгера в Риге никак. Но сколько лепнины, барельефов, скульптура... Какие-то ушастые и усатые лики над каждым окном первого этажа... Какие-то крылатые создания над окнами третьего... На стене, над входом и въездом (они лаконичны, прямоугольны, единственное, что здесь просто), - статуя, должно быть, Афины - в полный рост, с Парфеноном в руке. На угловом фасаде - клянусь! - голова дьявола. И на боковом фасаде, выступающем на Елисаветинскую, - тоже. И еще барельеф - высоко, над четвертым этажом -прекрасный лик женщины в лучах, издали он кажется мраморным. Неужели Маргарита?» (ТВ, с. 170-171).
В семье было четверо детей: Александр (1890), Ольга (1891), Елена (1893) и Константин (1895).
В 1915 году семья переехала в Москву, но после 1917 г. родители вернулись в Ригу.
«Я научалась печатать на машинке и стала помогать отцу в его домашней канцелярии, стала печатать его труды по налоговым вопросам» (Е.С.Булгакова. Автобиография; ДЕБ, с. 11).
В декабре 1918 года обвенчалась с Юрием Мамонтовичем Нееловым, адъютантом командующего 16-й армией РККА.
В 1920 году разошлась с Ю.М.Нееловым и вышла замуж за Евгения Александровича Шиловского (1889-1952), командующего 16-й армией РККА. В 1921 году родился сын Евгений, в 1926-м - Сергей.
МУЖ ЕЕ БЫЛ МОЛОД, КРАСИВ, ДОБР, ЧЕСТЕН И ОБОЖАЛ СВОЮ ЖЕНУ (ММ, 19).
Л.Яновская: «...эту характеристику из романа «Мастер и Маргарита» вполне можно отнести к Шиловскому, не исключая и последних слов... В момент брака с Еленой Сергеевной ему шел тридцать второй год. Он был красив, благороден, образован, талантлив. Профессиональный военный, в свое время воспитанник кадетского корпуса и Константиновского артиллерийского училища, окончил Академию Генерального штаба в 1917 году. В первую мировую войну - капитан. С 1918 года - крупный военачальник Красной Армии. Командующий 16-й армией, затем помощник начальника Академии Генштаба, с 1928 года - начальник штаба Московского военного округа...
Судьба и далее будет благоволить Шиловскому: в 1931 году он необыкновенно удачно перейдет на военно-преподаватель-скую работу, и репрессии не коснутся его; в возрасте пятидеся ти лет станет генерал-лейтенантом, профессором, возглавит кафедру в Академии Генштаба...» (ДЕБ, с. 11-12).
Спрашиваю у Л.Ф., что он за человек, Евгений Александрович Шиловский.
- Я уже посмотрела, - сказала она, - перевертыш. Родился +2, достигал +5, а потом - одолели силы - стал -4.
- Когда его перевернули?
- Давайте посмотрим, каким он был в 29-м году... Тогда он был еще +4. А в 30-м он уже на минусе...
Что повлияло?.. - спрашиваю .
Ее измена (80%). Он не мог ей простить...
МАРГАРИТА НИКОЛАЕВНА НЕ НУЖДАЛАСЬ В ДЕНЬГАХ. МАРГАРИТА НИКОЛАЕВНА МОГЛА КУПИТЬ ВСЕ, ЧТО ЕЙ ПОНРАВИТСЯ. СРЕДИ ЗНАКОМЫХ ЕЕ МУЖА ПОПАДАЛИСЬ ИНТЕРЕСНЫЕ ЛЮДИ. МАРГАРИТА НИКОЛАЕВНА НИКОГДА НЕ ПРИКАСАЛАСЬ К ПРИМУСУ. МАРГАРИТА НИКОЛАЕВНА НЕ ЗНАЛА УЖАСОВ ЖИТЬЯ В СОВМЕСТНОЙ КВАРТИРЕ. СЛОВОМ... ОНА БЫЛА СЧАСТЛИВА? НИ ОДНОЙ МИНУТЫ! (ММ, 19).
«Я не люблю ни думать, ни говорить об этом, но сегодня на меня нашла минутка. Мне иногда кажется, что мне еще чего-то надо. Ты знаешь, как я люблю Женей моих, что для меня значит мой малыш, но все-таки я чувствую, что такая тихая, семейная жизнь не совсем по мне. Или вернее так, иногда на меня находит такое настроение, что я не знаю, что со мной делается. Ничего меня дома не интересует, мне хочется жизни, я не знаю, куда мне бежать, но хочется очень. При этом ты не думай, что это является следствием каких-нибудь неладов дома. Нет, у нас их не было за все время нашей жизни. Просто, я думаю, во мне просыпается мое прежнее «я» с любовью к жизни, к шуму, к людям, к встречам и т.д. и т.д. Больше всего на свете я хотела бы, чтобы моя личная жизнь - малыш, Женя большой - все осталось так же при мне, а у меня кроме того было бы еще что-нибудь в жизни, вот так, как у тебя театр» (Е.С.Шиловская - О.С.Бокшанской. Х.1923; ДЕБ, с.12).
БОГИ, БОГИ МОИ! ЧТО ЖЕ НУЖНО БЫЛО ЭТОЙ ЖЕНЩИНЕ?! (ММ, 19).
Ах, не слушать бы нам эту женщину, читатель. Ведь не бывает же так, чтобы соединилось то, что было, с тем, что будет.
Знает ли она, что стоит ей лишь попросить... нет, потребовать, потребовать!.. и то, чего ей недостает, вскоре будет ей дано. Правда, взамен будет отнято то, что она имеет сейчас.
Впрочем, никто у нее не спрашивал, согласна ли она на такой обмен. Тот, кто ей нужен, уже приехал в Москву и тоже ждет и ищет встречи с ней. Вы чувствуете это, Елена Сергеевна?
Сестре, которая находилась в то время в Америке, он писала: «Я тебе уже писала раз, я не знаю, что со мной делается (последнее время я это чувствую особенно остро). Мне чего-то недостает, мне хочется больше жизни, света, движения. Я думаю, что просто мне надо заняться чем-нибудь... Ты знаешь, я страшно люблю Женю большого, он удивительный человек, таких нет, малыш самое дорогое существо на свете, - мне хорошо, спокойно, уютно. Но Женя занят почти целый день, малыш с няней все время на воздухе, и я остаюсь одна со своими мыслями, выдумками, фантазиями, неистраченными силами. И я или (в плохом настроении) сажусь на диван и думаю, думаю без конца, или - когда солнце светит на улице и в моей душе - брожу одна по улицам» (О.С.Бокшанской. XI.1923; ДЕБ, с.12).
До встречи с Мастером еще несколько лет. Как она проживет это время?
С.А.Ермолинский, знавший Елену Сергеевну еще в 20-е годы, рассказывал, что это была «веселая, кокетливая, небезупречного вкуса особа, которая на какой-то вечеринке лазила под стол и которую звали Ленка-боцман» (Бд, с.6).
В.Я.Лакшин, которому он это рассказывал, уверяет: «Несомненно, это сущая правда, но представить ее такой мне не дано» (там же).
Мне, признаюсь, тоже. Но сообщение это привожу, и не только потому, что оно есть. Если оно ложно - воображение воспротивится ему и не примет. Но ведь может статься и так, что оно окажется узкой полоской света, выпавшей из двери, за которой прошла совершенно иная, неизвестная читателю, да и Мастеру тоже, жизнь Маргариты...
А что говорит Л.Ф. ?
- С 36 лет до 42 у нее идет минус-фаза, «голгофа», затем резкий подъем -до 47 лет...
Считаю: в 36 лет она встретила Мастера, в 47 - утратила. Естественнее думать, что его «голгофа» - это одновременно и ее «голгофа». Но цифры, если в них нет ошибки, побуждают к более глубоким истолкованиям...
* * *
О том, когда они встретились и познакомились, есть свидетельства самой Елены Сергеевны:
«28 февраля 1929 года» (4.I.1956; ДЕБ, с.298);
«Это было на масляной... (А.С.Нюренбергу. 13.II.1961; ДЕБ, с.326).
Биографы видят в этом противоречие: «Но масленая в 1929 году была не 28-го и даже не в феврале. Последний день масленой, или прощеное воскресенье, когда в России пекут блины, в тот год выпал на 17 марта. Когда же произошла встреча? На масленой? Или 28 февраля?» (Л.Яновская; ДЕБ, с.15).
А еще Елена Сергеевна как-то обмолвилась, и собеседник запомнил, что впервые Булгаков увидел ее в конце 1926 года - но остался равнодушен (ЖСМБ, с.53).
Почему так вышло - понять нетрудно: тогда он был на вершине, а чтобы не только увидеть, но и узнать свою судьбу, надо, должно быть, смотреть с иного места, de profundis...
О том, где они встретились, тоже нет полной ясности. На квартире художников Моисеенко (Большой Гнездниковский переулок, 10)?...
- Нет, - говорит Л. Ф.
Или, есть и такие воспоминания, на квартире Уборевичей (Ржевский переулок, 11)?..
-Да.
А может быть, в доме Свечиных? (ЖМБ, с.562)...
- Может быть...
Вглядываясь куда-то в прошлое, А. Ф. рассказывает:
- Что же там было... ну, балом это нельзя назвать... вечеринка... Она была в голубом платье... которое ей очень шло... и в этом наряде... не знаю, что-то было, что его привлекло...
- Любовь возникла сразу, как в романе?
- С его стороны... да, 100%. С ее - нет, только 40%. Но через 5 дней и у нее было 90%... Там события быстро развивались.
Любовь Евгеньевна рассказывает об этой встрече сдержанно и немногословно:
«В 29-30 годах мы с М.А. поехали как-то в гости к его старым знакомым, мужу и жене Моисеенко (жили они в доме Нирензее в Гнездниковском переулке). За столом сидела хорошо причесанная интересная дама - Елена Сергеевна Нюренберг, по мужу Шиловская. Она вскоре стала моей приятельницей и начала запросто и часто бывать у нас в доме.
Так на нашей семейной орбите появилась эта женщина, ставшая впоследствии третьей женой М.А.Булгакова» (МВ, с.148).
Из письма Е.С.Булгаковой брату, А.С.Нюренбергу (13.II.1961):
«Это было на масляной, у одних общих знакомых. По Киеву они были знакомы с Мишей, но он их не любил и хотел закончить бывать у них. С другой стороны, и Евгений Александрович, живя какое-то время в Киеве, познакомился с ними, но бывал у них только тогда, когда я уезжала куда-нибудь летом и он оставался один. А мне почему-то не хотелось с ними знакомиться. Но тогда они позвонили и, уговаривая меня придти, сказали, что у них будет знаменитый Булгаков, - я мгновенно решила пойти. Уж очень мне нравился он, как писатель. А его они тоже как-то соблазнили, сказав, что придут интересные люди, словом, он пошел» (ДЕБ, с.326).
Они оказались рядом. Случайно?..
«Сидели мы рядом (Евгений Александрович был в командировке, и я была одна), у меня развязались какие-то завязочки на рукаве (...), я сказала, чтобы он завязал мне. И он потом уверял всегда, что тут и было колдовство, тут-то я его и привязала на всю жизнь» (ДЕБ, с.326).
Боги, боги мои! Что же нужно было-этому мужчине?! Неужели только она - женщина, которая умеет слушать и понимать?..
«На самом деле, ему, конечно, больше всего понравилось, что я, вроде чеховского дьякона в «Дуэли», смотрела ему в рот и ждала, что он еще скажет смешного. Почувствовав такого благодарного слушателя, он развернулся вовсю и такое выдал, что все просто стонали. Выскакивал из-за стола, на рояле играл, пел, танцевал, словом, куражился вовсю. Глаза у него были ярко-голубые, но когда он расходился так, они сверкали, как бриллианты» (ДЕБ, с.326).
Надо бы перечитать чеховскую «Дуэль» - булгаковский в ней, чую, не только дьякон...
* * *
И что же было дальше, Елена Сергеевна? Дальше, и не пропускайте, пожалуйста, ничего...
«...и в первый раз, когда мы только что познакомились с Мишей и он сказал мне: «Пойдемте на «Аиду». Встретились под первой колонной слева. А в театре, в первом ряду справа <...> он сказал во время увертюры: «В особенно любимых местах я пожму вам пальцы...» По-видимому, вся музыка была особенно любимая» (А.С.Нюренбергу. 24.III.1961; ДЕБ, с.329).
«Тут же мы условились идти на следующий день на лыжах. И пошло. После лыж - генеральная «Блокады», после этого - актерский клуб, где он играл с Маяковским на биллиарде, и я ненавидела Маяковского и настолько явно хотела, чтобы он проиграл Мише, что Маяковский уверял, что у него кий в руках не держится. (Он играл ровнее Миши, - Миша иногда играл блестяще, а иногда мазал.) Словом, мы встречались каждый день и, наконец, я взмолилась и сказала, что никуда не пойду, хочу выспаться...» (А.С.Нюренбергу. 13.III.1961; ДЕБ, с.326)...
Комментируя эти воспоминания, Л.Яновская уточняет: генеральная репетиция «Блокады» Вс.Иванова во МХАТе была задолго до масленой, а Маяковский в это время был за границей. Но, полагает она, смещение событий вовсе не делает их небывшими (ДЕБ, с.390).
«Потом пришла весна...»
Была майская ночь 1929 года, около трех часов, когда в особнячке на Большой Садовой, где тогда жила Елена Сергеевна Шиловская, раздался телефонный звонок. Муж был в командировке, и трубку подняла сестра Ольга. Да, было около трех часов ночи, досточтимый читатель...
Звонил Булгаков. «Оденьтесь и выйдите на крыльцо»,- повторял он, ничего не объясняя.
«Под Оленькино ворчанье, - вспоминает Елена Сергеевна, - я оделась <...> и вышла на крылечко. Луна светит страшно ярко, Миша белый в ее свете стоит у крыльца. Взял под руку и на все мои вопросы и смех - прикладывает палец ко рту и молчит, как пень. Ведет через улицу, приводит на Патриаршие пруды...»
Из воспоминаний Л.Е.Белозерской:
«Все самые важные разговоры происходили у нас на Патриарших прудах» (МВ, с.90).
«...пришла весна, за ней лето, я поехала в Ессентуки на месяц. Получала письма от Миши, в одном была засохшая роза и вместо фотографии - только глаза его, вырезанные из карточки. И писал, что приготовил для меня достойный подарок, чтобы я ехала скорей домой. А подарок был - что он посвящает мне роман, показал черновик, тетрадь (она хранится у меня), на первой странице написано: «Тайному другу» (ДЕБ, с.327).
И СКОРО, СКОРО СТАЛА ЭТА ЖЕНЩИНА МОЕЮ ТАЙНОЮ ЖЕНОЙ (ММ, 13).
Но когда Михаил Афанасьевич, уехав в Крым, в Мисхор, позвал Елену Сергеевну к себе, телеграммой (18.VII.1930), она не только не приехала, но и не ответила.
Наверное, в таких делах без посредника не обойтись. Но кому доверить их тайну? Михаил Афанасьевич решает, что лучше всего для этой роли подходит его жена.
Обеспокоенный, он посылает Любови Евгеньевне такой текст: «Почему Люсетты нет писем наверно больна» (ЖМБ, с.442).
Продолжая надеяться, что Елена Сергеевна все-таки приедет, Михаил Афанасьевич начинает опасаться, что одновременно с ней может приехать и Наталия Алексеевна Бенкстерн, а это, согласимся, было бы совсем некстати. Поэтому:
«Милая Наталия Алексеевна! Ах, боюсь, не напутал ли я в адресе Вашем?
В Крыму - зной. Море - как и было. Что же касается питания - продаются открытки. В пансионатах, куда едут по путевкам, кормят сносненько. Скука даже не зеленая, что-то чудовищное, что можно видеть лишь во сне. В первых числах августа собираюсь обратно. Приду к Вам, расскажу про поездку подробнее.
Шлю Вам дружеский привет.
М.Булгаков» (22.VII.1930).
Потом еще:
(с эпиграфом: «Балеты долго я терпел. Но и Дидло...») «3-го августа еду в Москву, милая Наталья Алексеевна. Ваш М.Булгаков» (ЖМБ, с.442).
Елена Сергеевна, конечно, не приехала. Но прислала телеграмму (28.VII.1930):
«Здравствуйте друг мой Мишенька очень вас вспоминаю и очень вы милы моему сердцу поправляйтесь отдыхайте хочется вас увидеть веселым бодрым жутким симпатягой Ваша Мадлена Трусикова Ненадежная» (ЖМБ, с.442).
Затем и вторую:
«Милый Мишенька ужасно рад вашему скорому возвращению умоляю не томите Кузановский» (с.442).
Зимой (в декабре 1930 - январе 1931 года) Елена Сергеевна и Михаил Афанасьевич встречаются в подмосковном доме отдыха, куда он, не слушая ее запретов, приходил на лыжах... Она боялась этих встреч, и однажды, как потом она вспоминала, отправила его, замерзшего, обратно, даже не напоив чаем (ЖМБ, с.452).
Сохранился листок с начатым, но непродолженным его объяснением (3.I.1931):
«Мой друг! Извини, что я так часто приезжал. Но сегодня я...» (ПЖД, с.189).
* * *
Нужны ли какие-нибудь объяснения? Наверное, нужны, если они даются.
Из интервью Е.С. Булгаковой корреспонденту московской радиопрограммы «Родина» М.С.Матюшиной (3.IV.1957):
«Я была женой генерал-лейтенанта Шиловского, прекрасного, благороднейшего человека. Была, что называется, счастливая семья: муж, занимающий высокое положение, двое прекрасных сыновей... Вообще все было хорошо. Но когда я встретила Булгакова случайно в одном доме, я поняла, что это моя судьба, несмотря на все, несмотря на безумно трудную трагедию разрыва. Я пошла на все это, потому что без Булгакова для меня не было бы ни смысла жизни, ни оправдания ее...» (ВМБ, с.387).
Из разговора с знакомой Е.А. Шиловского, которая, выслушав Елену Сергеевну, сказала (X, 1955):
«Теперь я понимаю, почему вы ушли. Е.А. - земля, а Б. - дух (она подняла руку), и вы стали смотреть на Е.А. вот так, вниз (показала)... Я помню изумительную картину художника [Вирца], написанную на стене (в Бельгии, в Льеже, кажется), там фигура, бесплотная, дух, покидающий землю <...>... Это вот вы так наверно стали смотреть на жизни...» (запись Е.С.Булгаковой; ДЕБ, с.29).
Что еще можно добавить к сказанному? Только название картины: «L'instant арг s la mort».
«Mгновенье после смерти».
* * *
Тайна их романа была предсказана, а затем и хранима его романом: на парижском издании «Белой гвардии» стали появляться записи, запечатлевшие «легким пунктиром судьбу их отношений» (Л.Яновская) (ДЕБ, с. 16-19, 25; БМБ, с.52).
Прошу А. Ф. приоткрыть тайну этих лат. Записи не читаю, называю только число и год - сознание не должно вмешиваться.
И тайна приоткрывается - в виде цифр, плюсов с минусами, стрел, контуров...
И надо же так случиться, что как раз в этот момент приходит письмо (от тебя, читатель, письмо), из которого я не без удивления узнаю, что тебе, читателю, всего этого подспуда знать нежелательно.
Ну что ж, решил я, поразмыслив, такие письма зря не пишутся, - значит, так тому и быть.
Изымаю из текста бесполезно, как теперь я думал, добытую кабалистику и прячу в тьму ящика. Если читатель хочет поломать себе голову над булгаковскими шифрограммами, могу ли я отказать ему в этом удовольствии?
«Милой Елене Сергеевне, тонкой и снисходительной ценительнице. М. Булгаков. 7.ХII.1929 г. Москва».
«...Мама очень любит и уважает вас...» «Дни Турбиных». 1 акт».
«Пишить, пане».
«Милая, милая Лена Сергеевна! Ваш Булгаков. Москва. 1930 год. 27- сентября».
«Это - не рядовое явление. Том. Страница. З.Х.1930 г. М.Булгаков».
«А решили пожениться в начале сентября 1932 года. 6.ІХ.1932 г.».
После слов -
...И В СЕНТЯБРЕ ПРОИЗОШЛО УЖЕ НЕ ЗНАМЕНИЕ, А САМО СОБЫТИЕ... (БГ, 15):
«С каковым сентябрьским событием, дорогая Люся, тебя и поздравляю! В ночь на 7-е сентября. Москва. 1933 год».
«3.XI.1934 г. Мое самое большое желание выучиться по-английски; тогда я говорил бы тебе: I... [love you?]».
А впрочем, почему я должен слушать тебя, читатель? Сегодня ты пришлешь одно письмо, а завтра, глядишь, другое, противоположное. То тебе кажется, что очертил я главное действующее лицо своего романа, то есть Мастера, очень черными красками, то, наоборот, что Мастер у меня получился ну совершенно как живой, хотя и не привлекающий к себе персонаж.
И вообще, уважаемый, в твоих письмах содержится множество приятных вещей. Рассказчик мой, который ведет биографию, назван тобой развязным молодым человеком, который верит в колдовство и чертовщину, обладает оккультными способностями, любит альковные истории, пользуется сомнительными источниками и, что хуже всего, склонен... но тут ты расходишься с самим собой и начинаешь говорить непонятно: к буддизму... к гностицизму... к постмодернизму...
Ты многолик и переменчив, читатель. Как же мне тебе угодить? Что же мне делать, чтобы продолжить, и не только продолжить, но и закончить свое правдивейшее повествование?
Ответ приходит тотчас, даже опережая вопрос: верить. Верить, но, ты уж прости, мой читатель, не тебе, многоликому и переменчивому, как языческие боги, а ему, Мастеру, который один. Верить, что роман, который мы с тобой же пытаемся извлечь из огня и отблесков когда-то вспыхнувшей жизни, уже существует - в каком-нибудь невозможном, астральном пространстве, и не только существует, но уже и прочитан, и лишь, тот, кто его уже прочитал, может судить, все ли мы угадали, и только этот, и никакой иной суд должен быть нам страшен.
Крепостное право, уничтоженное, как известно, в 1861 году, сохранилось, увы, в виде супружеского права... Возможно, что-нибудь в этом роде остроумный и образованный Булгаков сказал Шиловскому.
В ответ Шиловский вынул маузер...
Три записи в один день:
«Муза, муза моя, о лукавая Талия! 5.ІІ.31 г. М.Б.». «Я Вас! 5.ІІ.31 г. М.Б.».
«Справка. Крепостное право было уничтожено в ... году. 5.ІІ.31 г.».
Л.Яновская: «Какое событие, оскорбительно потрясшее его, трижды помечено этой датой?» (ДЕБ, с. 19).
Б.Соколов полагает, что эта дата - день объяснения Булгакова с Шиловским (БЭ, с.120).
А.Ф.:
- У нее -2, а у него +1. Что-то произошло... Для нее это очень большое падение - на шесть уровней. Точек по духовности нет, ипоуму, и по судьбе... Совместимость упала до 50%... Что же случилось?.. Очень мощное воздействие.. На него тоже, но небольшое, просто сглаз. А у нее поля совсем нет...
- Чье это воздействие?
- Мужчины... -4-й уровень... Она с ним связана как-то... В тот момент у нее с ним была хорошая совместимость... и не исключено, что были близкие отношения (80%).
- Может быть, это ее муж?
Идет такая информация.
Запись в книге:
«Несчастие случилось 25.II.1931 года». Что говорят биографы?
М.Чудакова: «...по-видимому, события, вынудившие разрыв» (ЖМБ, с.489).
Л.Яновская: «...конечно, дата их разрыва...» (ДЕБ, с.25). Б.Соколов: «...время последней, как они тогда думали, встречи...» (БЭ, с.120).
Вспоминает М.А.Чимишкиан: «По-моему, в начале весны я прихожу как-то к Елене Сергеевне на Ржевский. Она ведь дружила с Любовью Евгеньевной, и мы все с ней были хорошо знакомы, она была на нашей свадьбе с Ермолинским. Прихожу - мне открывает дверь Шиловский, круто поворачивается и уходит к себе, почти не здороваясь. Я иду в комнату к Елене Сергеевне, у нее маникюрщица, она тоже как-то странно со мной разговаривает. Ничего не понимаю, прощаюсь, иду к Булгаковым на Пироговскую, говорю: «Не знаете - что там происходит?..» Они на меня как напустятся: «Зачем ты к ним пошла? Они подумали, что это мы тебя послали!» Люба говорит: «Ты разве не знаешь?» - «Нет, ничего не знаю.» - «Тут такое было! Шиловский прибегал, грозил пистолетом...» Ну, тут они мне рассказали, что Шиловский как-то открыл отношения Булгакова с Еленой Сергеевной. Люба тогда против их романа, по-моему, ничего не имела. У нее тоже были какие-то планы...» (Запись М.Чудаковой, ЖМБ, с.452).
А.Ф. об отношениях Е.С. и М.А. в тот момент:
- Оба на нуле... Ее вина - 78%, его - нет, только 2%... У нее еще и вина предков, но не больше, чем ее вина... А у нею просто испуг. И снова никаких завязок - ноль, ноль, ноль... Совместимость - 40%... В чем ее вина?
- Измена (87%)... Ею ревность (40%)... Разрыв отношений... Стена между ли... И опять тот же человек...
Потом она назовет это малодушием: данное мужу слово, что никогда больше встретится с любовником, не примет ни одного письма, не подойдет к телефону, не выйдет одна на улицу...
Но понимает ли женщина значение слова «никогда»? «Никогда» - это сколько: пятнадцать месяцев? восемнадцать? двадцать?..
Если бы Евгений Александрович Шиловский был мистиком, он знал бы, что события имеют свойство возвращаться, и не только не удивился бы, когда в его доме появился друг семьи, но и был бы готов к его появлению - уже тогда, когда уводил у своего адъютанта его жену...
А. Ф. о первом муже Елены Сергеевны:
- Он хорошо ее подвампирил... -4-й уровень... Любовь была, но быстро прошла... Он мог и сам уйти...
О втором муже:
- Неплохая совместимость (59%)... Хорошие человеческие отношения (70% и 60%), да и супружеские (она к нему как к мужчине - 40%, он к ней как к женщине - 80%)... Видно, натерпелась от того, первого...
Елена Сергеевна помнит, как они с Евгением Александровичем пришли к патриарху, чтобы просить разрешения на второй церковный брак. Так совпало, что тогда, летом 1921 года, она в первый раз увидела Горького.
«Мы сидели в приемной патриаршего дома. Громадная, длинная комната, пол натерт до зеркального блеска, у всех окон - зелень, на полу - дорожки. Тишина. Пустота. Вдруг дверь на дальней стене открылась и вышел патриарх в чем-то темном, черном или синем, с белым клобуком на голове, седой, красивый, большой.
Правой рукой он обнимал Горького за талию, и они шли через комнату. На Горьком был серый летний, очень свободный костюм. Казалось, что Горький очень похудел, и потому костюм висит на нем. Голова была голая, как колено, и на голове была тюбетейка. Было слышно, как патриарх говорил что-то вроде: Ну, счастливой дороги...
Потом он, проводив Горького до двери, подошел к нам и пригласил к себе. Сказал:
- Вот пришел проститься, уезжает.
Потом, когда Евгений Александрович высказал свою просьбу, - улыбнулся и рассказал какой-то остроумный анекдот не то о двоеженстве, не то о двоемужестве, - не помню, к сожалению.
И дал, конечно, разрешение» (ДЕБ, с. 301).
Теперь же ему самому приходится быть в роли того, кто дает или не дает разрешение на развод. Жаль, Елена Сергеевна не помнит патриарший анекдот. Кажется мне, что рассказан он был не зря.
* * *
Несчастие - это когда жизнь оказывается в разладе с судьбой. Когда жизнь пытается - с маузером ли, со скальпелем ли в руке - изменить судьбу. Ничего хорошего из этого, как написано в книгах Мастера, обычно не выходит.
В самом деле, можно ли, вынув маузер, остановить любовь? Если можно - значит, была не настоящая.
А творчество - можно? Есть ли такая сила, которая может противостоять тому, чему суждено возникнуть из небытия?
Страницы о романтической встрече в пустынном московском переулке не могли сгореть прежде, чем стали бы рукописью, и значит, Мастер и Маргарита, кто бы ни стоял между ними, должны были встретиться.
Но, возразит какой-нибудь наивный читатель, разве нельзя эти страницы попросту выдумать? Разве не так поступают другие писатели?
В том-то и беда, что нельзя. Выдумывать Булгаков, как заметила одна исследовательница, не умел.
ТУТ ГЛАЗА ГОСТЯ ШИРОКО ОТКРЫЛИСЬ, И ОН ПРОДОЛЖАЛ ШЕПТАТЬ, ГЛЯДЯ НА ЛУНУ:
- ОНА НЕСЛА В РУКАХ ОТВРАТИТЕЛЬНЫЕ, ТРЕВОЖНЫЕ ЖЕЛТЫЕ ЦВЕТЫ. ЧЕРТ ИХ ЗНАЕТ, КАК ИХ ЗОВУТ, НО ОНИ ПЕРВЫЕ ПОЧЕМУ-ТО ПОЯВЛЯЮТСЯ В МОСКВЕ. И ЭТИ ЦВЕТЫ ОЧЕНЬ ОТЧЕТЛИВО ВЫДЕЛЯЛИСЬ НА ЧЕРНОМ ЕЕ ВЕСЕННЕМ ПАЛЬТО (ММ, 13).
И тут мы, читатель, приоткроем тайну, которую Мастер не пожелал открыть: та, которая несла желтые цветы и с которой он встретился в пустынном переулке, звалась не Еленой Сергеевной. Ее звали Маргаритой.
Продолжение будет, если ничего не помешает.
Комментариев нет:
Отправить комментарий