18
- СЛУШАЙ БЕЗЗВУЧИЕ, - ГОВОРИЛА МАРГАРИТА МАСТЕРУ, И ПЕСОК ШУРШАЛ ПОД ЕЕ БОСЫМИ НОГАМИ, - СЛУШАЙ И НАСЛАЖДАЙСЯ ТЕМ, ЧЕГО ТЕБЕ НЕ ДАВАЛИ В ЖИЗНИ, - ТИШИНОЙ. СМОТРИ, ВОН ВПЕРЕДИ ТВОЙ ВЕЧНЫЙ ДОМ, КОТОРЫЙ ТЕБЕ ДАЛИ В НАГРАДУ. Я УЖЕ ВИЖУ ВЕНЕЦИАНСКОЕ ОКНО И ВЬЮЩИЙСЯ ВИНОГРАД, ОН ПОДЫМАЕТСЯ К САМОЙ КРЫШЕ. ВОТ ТВОЙ ДОМ, ВОТ ТВОЙ ВЕЧНЫЙ ДОМ (ММ, 32).
Говорили, говорили обольстители-критики, что все написанное в книгах Мастера надо понимать иносказательно, что на самом деле не было ни прежних воплощений, ни дьявольских искушений, ни вечного дома в конце, а было только то, видят глаза и разумеет рассудок:
ВОН ЧАХЛАЯ ЛИПА ЕСТЬ, ЕСТЬ ЧУГУННАЯ РЕШЕТКА И ЗА НЕЙ БУЛЬВАР... (ММ, 5).
И если нам, читающим жизнь Мастера глазами видевших его, что-нибудь померещится, то можно быть уверенными, что неодобрение со стороны критиков и внимание со стороны психиатров нам обеспечено...
А еще говорили - верить ли этому? - что разрушенный и оскверненный Дом, в котором Мастер вырос и обрел силу и власть и который стал его idee fixe и прообразом его последнего приюта, - этот дом, говорили, был им восстановлен.
Послушаем тех, кто бывал в его доме. Что видели они, что чувствовали?
вторник, 4 января 2011 г.
Часть 16. Сцены. Часть 17. Алтарь Диониса
16
Многое изменилось в Москве за годы Советской власти: появились трамваи, автобусы, телефоны и прочая аппаратура, появился новый правительственный аппарат взамен расстрелянного прежнего, появился - вместо множества литературных объединений - единый Союз советских писателей... Но нас, конечно, интересует гораздо более важный вопрос: изменилась ли жизнь Мастера внутренне?
Или она оставалась такой же многослойной - мучительно пустой на поверхности, подчиненной необходимости зарабатывать средства к существованию, и мучительно одухотворенной в глубинах, подчиненной совсем иной необходимости - необходимости творить?..
Как и тогда, у входа в мир литературы, он оказался у двери - у входа в театральный мир. Потыкавшись в стены, он увидел слабенькую полоску света внизу под дверью, нашарил ручку и несильно рванул ее. Крючок отскочил, и он оказался именно там, где мечтал быть, и подумал о том, что ему повезло. Однако повезло не так уж, как бы нужно было!..
«...надеюсь, поверите, если скажу, что театр меня съел начисто. Меня нет» I (М.А.Булгаков - В.В.Вересаеву. 29.VI.1931).
Многое изменилось в Москве за годы Советской власти: появились трамваи, автобусы, телефоны и прочая аппаратура, появился новый правительственный аппарат взамен расстрелянного прежнего, появился - вместо множества литературных объединений - единый Союз советских писателей... Но нас, конечно, интересует гораздо более важный вопрос: изменилась ли жизнь Мастера внутренне?
Или она оставалась такой же многослойной - мучительно пустой на поверхности, подчиненной необходимости зарабатывать средства к существованию, и мучительно одухотворенной в глубинах, подчиненной совсем иной необходимости - необходимости творить?..
Как и тогда, у входа в мир литературы, он оказался у двери - у входа в театральный мир. Потыкавшись в стены, он увидел слабенькую полоску света внизу под дверью, нашарил ручку и несильно рванул ее. Крючок отскочил, и он оказался именно там, где мечтал быть, и подумал о том, что ему повезло. Однако повезло не так уж, как бы нужно было!..
«...надеюсь, поверите, если скажу, что театр меня съел начисто. Меня нет» I (М.А.Булгаков - В.В.Вересаеву. 29.VI.1931).
Часть 15. Великий канцлер (окончание)
* * *
Представим: мрак, окна наглухо зашторены, в кабинете горит свеча. Кто-то из друзей пришел навестить Мастера. Это можешь быть и ты, читатель.
- «Он отворил мне дверь, буркнул «преходи» и вернулся в кабинет. «Садись, вон туда». И сам уселся за стол. В ночной сорочке и пижамных штанах, он склонился над столом, искоса поглядывая на меня.
- Что случилось? - спросил я.
- Да ничего. Нахожусь в унынии и в размышлениях.
- По поводу чего?
- Да вот, с классиками не то получается. Не на кого опереться.
- Не понял.
- Сейчас поймешь. Ну-ка, подвинься. Видишь - «Литературное наследство». Старый номер. Тридцать первый год. Первая книжка. Издана, представь себе, РАППом. Во как! Редактор - Леопольд Авербах. Да-да, тот самый. Главный воитель со всяческой крамолой. Ха! А опубликованы там неизданные очерки Салтыкова-Щедрина. Рылся сегодня в старье и вдруг натолкнулся. Изволь послушать. Речь тут идет о некоем Младе-Сморчковском. Он выпрыгнул через стену из тюрьмы и вскоре достиг необычайных начальственных высот. До него был тоже Млад-Сморчковский и почитался первым, но помер, весьма оплаканный своими подчиненными. Но так как он помер, то новый Млад-Сморчковский объявил первым себя. И никто не возражал. Это оказалось вполне справедливо, ибо его действия поистине поразили современников своей громадностью. Зачитываю некоторые из его предначертаний. Что же он сделал? Во-первых, сочинил статистику, причем, оказалось, против прежнего всего вдвое и втрое; во-вторых, увеличил доходы, открыв для них новый источник в неистощимой мужицкой спине; в-третьих, обеспечил народное продовольствие, наблюдая, дабы обыватели отнюдь не потребляли сверх действительной надобности; в-четвертых, улучшил пути сообщений, не довольствуясь дорогами известными и существующими, но бесстрашно пролагая пути даже там, куда до того времени не ступала нога человеческая; в-пятых, обуздал газетчиков и писателей; в шестых, обуздал дух своеволия, а поборников устности и гласности разослал по городам; в-седьмых, обуздал лжеучения. Узнав, что в одном городе существует вредная секта, собрал последователей оной и предложил им оставить свои заблуждения. Что ими и было в точности выполнено. В-восьмых, обуздал невежество, назначив краткие сроки для приобретения полезных знаний; в-девятых, обуздал безнравственность; в-десятых, вообще обуздал обывателей.
Закончив чтение, Булгаков посмотрел на меня и вздохнул.
- Ну, каков Михаил Евграфыч? И ведь печатают. А как не печатать? Зачислен в святцы борцов за передовые идеи! Лопнуть можно от зависти!.. Эх, классики, классики! И еще жаловались, что пишут в намордниках!» (С.А.Ермолинский, ЗРЛ, с.95-96).
Представим: мрак, окна наглухо зашторены, в кабинете горит свеча. Кто-то из друзей пришел навестить Мастера. Это можешь быть и ты, читатель.
- «Он отворил мне дверь, буркнул «преходи» и вернулся в кабинет. «Садись, вон туда». И сам уселся за стол. В ночной сорочке и пижамных штанах, он склонился над столом, искоса поглядывая на меня.
- Что случилось? - спросил я.
- Да ничего. Нахожусь в унынии и в размышлениях.
- По поводу чего?
- Да вот, с классиками не то получается. Не на кого опереться.
- Не понял.
- Сейчас поймешь. Ну-ка, подвинься. Видишь - «Литературное наследство». Старый номер. Тридцать первый год. Первая книжка. Издана, представь себе, РАППом. Во как! Редактор - Леопольд Авербах. Да-да, тот самый. Главный воитель со всяческой крамолой. Ха! А опубликованы там неизданные очерки Салтыкова-Щедрина. Рылся сегодня в старье и вдруг натолкнулся. Изволь послушать. Речь тут идет о некоем Младе-Сморчковском. Он выпрыгнул через стену из тюрьмы и вскоре достиг необычайных начальственных высот. До него был тоже Млад-Сморчковский и почитался первым, но помер, весьма оплаканный своими подчиненными. Но так как он помер, то новый Млад-Сморчковский объявил первым себя. И никто не возражал. Это оказалось вполне справедливо, ибо его действия поистине поразили современников своей громадностью. Зачитываю некоторые из его предначертаний. Что же он сделал? Во-первых, сочинил статистику, причем, оказалось, против прежнего всего вдвое и втрое; во-вторых, увеличил доходы, открыв для них новый источник в неистощимой мужицкой спине; в-третьих, обеспечил народное продовольствие, наблюдая, дабы обыватели отнюдь не потребляли сверх действительной надобности; в-четвертых, улучшил пути сообщений, не довольствуясь дорогами известными и существующими, но бесстрашно пролагая пути даже там, куда до того времени не ступала нога человеческая; в-пятых, обуздал газетчиков и писателей; в шестых, обуздал дух своеволия, а поборников устности и гласности разослал по городам; в-седьмых, обуздал лжеучения. Узнав, что в одном городе существует вредная секта, собрал последователей оной и предложил им оставить свои заблуждения. Что ими и было в точности выполнено. В-восьмых, обуздал невежество, назначив краткие сроки для приобретения полезных знаний; в-девятых, обуздал безнравственность; в-десятых, вообще обуздал обывателей.
Закончив чтение, Булгаков посмотрел на меня и вздохнул.
- Ну, каков Михаил Евграфыч? И ведь печатают. А как не печатать? Зачислен в святцы борцов за передовые идеи! Лопнуть можно от зависти!.. Эх, классики, классики! И еще жаловались, что пишут в намордниках!» (С.А.Ермолинский, ЗРЛ, с.95-96).
Часть 15. Великий канцлер (продолжение)
Биографы обратили внимание, что сталинский звонок раздался на следующий день после похорон Маяковского. Это могло означать, что, определяя судьбу Мастера, Правитель думал вовсе не о Мастере.
А.Шварц: «Говорят, Сталин питал к Булгакову слабость, чтил за талант и открытый нрав. Возможно, это так. Но не любовь к Булгакову была причиной возобновления спектакля. В 25-м году повесился Сергей Есенин, через год покончил с собой поэт Андрей Соболь, потом уехал в Париж, чтобы умереть там от инфаркта, замученный Евгений Замятин. В апреле 1930 года, когда письмо Булгакова было уже в руках Сталина, застрелился Владимир Маяковский. Нехорошо, совсем нехорошо было бы, если б в том же году наложил на себя руки автор «Дней Турбиных» (ЖСМБ, с.32).
М.Чудакова: «...Сталин убедился - художник может нежелательным для власти образом уйти за ее пределы» (ЖМБ, .с.440).
А.Шварц: «Говорят, Сталин питал к Булгакову слабость, чтил за талант и открытый нрав. Возможно, это так. Но не любовь к Булгакову была причиной возобновления спектакля. В 25-м году повесился Сергей Есенин, через год покончил с собой поэт Андрей Соболь, потом уехал в Париж, чтобы умереть там от инфаркта, замученный Евгений Замятин. В апреле 1930 года, когда письмо Булгакова было уже в руках Сталина, застрелился Владимир Маяковский. Нехорошо, совсем нехорошо было бы, если б в том же году наложил на себя руки автор «Дней Турбиных» (ЖСМБ, с.32).
М.Чудакова: «...Сталин убедился - художник может нежелательным для власти образом уйти за ее пределы» (ЖМБ, .с.440).
Часть 15. Великий канцлер (начало)
Среди вопросов, занимавших друзей и особенно врагов Мастера, один особенно мучительный почему тиран его не уничтожил?
В самом деле, почему арестован красноармеец и чекист Бабель, а не белогвардеец Булгаков? Почему арестованы и сгинули Пильняк, Кольцов и другие, вполне или почти левые, а Булгаков, самый правый, как о нем говорили, и не скрывающий своих убеждений, - жив и свободен?
Зная, что читал и кого почитал Булгаков, и представляя, из чего сложился его кодекс чести, можно ответить так: да потому же, почему Пугачев помиловал Гринева, а Хлудов чуть было не помиловал вестового Крапилина...
Если только Мастер действительно был помилован.
В самом деле, почему арестован красноармеец и чекист Бабель, а не белогвардеец Булгаков? Почему арестованы и сгинули Пильняк, Кольцов и другие, вполне или почти левые, а Булгаков, самый правый, как о нем говорили, и не скрывающий своих убеждений, - жив и свободен?
Зная, что читал и кого почитал Булгаков, и представляя, из чего сложился его кодекс чести, можно ответить так: да потому же, почему Пугачев помиловал Гринева, а Хлудов чуть было не помиловал вестового Крапилина...
Если только Мастер действительно был помилован.
Часть 14. Маргарита (окончание)
Стремясь ко всевозможной полноте наших представлений о жизни Мастера, можем ли мы игнорировать какие-либо факты или даже предположения? Нет, мы не можем и не будем этого делать, что бы нам ни говорили. Но, разумеется, мы не должны смешивать факты и предположения.
Так вот, имеется предположение (ЖМБ, с.605), что расстаться Евгений Александрович и Елена Сергеевна могли гораздо раньше, но тогда Булгакову пришлось бы иметь дело не с генералом Шиловским, а с маршалом Тухачевским...
Более того, полагают (М.Чудакова, там же), что Елена Сергеевна, щадя (щадя?) чувства Михаила Афанасьевича, призналась ему, что отец Сергея - не Шиловский...
Так вот, имеется предположение (ЖМБ, с.605), что расстаться Евгений Александрович и Елена Сергеевна могли гораздо раньше, но тогда Булгакову пришлось бы иметь дело не с генералом Шиловским, а с маршалом Тухачевским...
Более того, полагают (М.Чудакова, там же), что Елена Сергеевна, щадя (щадя?) чувства Михаила Афанасьевича, призналась ему, что отец Сергея - не Шиловский...
Часть 14. Маргарита (продолжение)
И тут мы, читатель, приоткроем тайну, которую Мастер не пожелал открыть: та, которая несла желтые цветы и с которой он встретился в пустынном переулке, звалась не Еленой Сергеевной. Ее звали Маргаритой.
Родилась в 1899 году.
К моменту встречи с М.А.Булгаковым была замужем, растила дочь и сына (родились в 1923 и 1924 гг.). С мужем развелась в 1952 году. Умерла в 1990 году.
В 1973 году, когда история Мастера и Маргариты уже стала почти что национальной историей, Маргарита Петровна Смирнова решится поведать соотечественникам, что Маргарита - это она...
«Весна 1934 г., а может быть 1933 года? Или еще раньше. (Сколько ни напрягаю память, не могу точно вспомнить год встречи)» (ВсМ, с.89).
А. Ф. называет гол, но я не хочу слушать. Нет, ни в 1934-м, ни в 1933-м, ни лаже еще раньше этою быть не могло. Иначе как же наше повествование о настоящей, верной, вечной?.. А если это все-таки было, то, дабы не лишиться языка, мы должны молчать и слушать, слушать и молчать...
«Я приехала с дачи в Москву, сдала чертежную работу. (Работала в то время по договору с Наркоматом путей сообщения.) Приятное чувство свободы, можно никуда не торопиться. Дети на даче с сестрой, муж в Луганске на практике, а я побродила по Москве, купила цветы весенние, желтые, кажется, мимозы. Настроение праздничное. Солнце» (ВсМ, с.89).
- Мимозы? - спрашиваю у А. Ф., чтобы уточнить время года. - Нет.
Впрочем, не важно...
Родилась в 1899 году.
К моменту встречи с М.А.Булгаковым была замужем, растила дочь и сына (родились в 1923 и 1924 гг.). С мужем развелась в 1952 году. Умерла в 1990 году.
В 1973 году, когда история Мастера и Маргариты уже стала почти что национальной историей, Маргарита Петровна Смирнова решится поведать соотечественникам, что Маргарита - это она...
«Весна 1934 г., а может быть 1933 года? Или еще раньше. (Сколько ни напрягаю память, не могу точно вспомнить год встречи)» (ВсМ, с.89).
А. Ф. называет гол, но я не хочу слушать. Нет, ни в 1934-м, ни в 1933-м, ни лаже еще раньше этою быть не могло. Иначе как же наше повествование о настоящей, верной, вечной?.. А если это все-таки было, то, дабы не лишиться языка, мы должны молчать и слушать, слушать и молчать...
«Я приехала с дачи в Москву, сдала чертежную работу. (Работала в то время по договору с Наркоматом путей сообщения.) Приятное чувство свободы, можно никуда не торопиться. Дети на даче с сестрой, муж в Луганске на практике, а я побродила по Москве, купила цветы весенние, желтые, кажется, мимозы. Настроение праздничное. Солнце» (ВсМ, с.89).
- Мимозы? - спрашиваю у А. Ф., чтобы уточнить время года. - Нет.
Впрочем, не важно...
Подписаться на:
Сообщения (Atom)